Автор Тема: Афанасий Великий (3-4вв): О БЕССМЕРТНОЙ ДУШЕ  (Прочитано 3441 раз)

Оффлайн Дмитрий

  • Administrator
  • Hero Member
  • *****
  • Сообщений: 764
В книге "Слово на язычников", Афанасий Великий пишет о человеческой душе, о ее бессмертии.
Думаю, будет интересным почитать всем интересующимся этим вопросом.


"30) ...А если кто спросит: что же это за путь? Отвечаю: — душа каждаго и в ней ум; потому что одним умом может быть созерцаем и уразумеваем Бог. Разве нечестивые, как отреклись от Бога, так откажутся и от того, что имеют душу? Это и всего справедливее было бы сказать им; потому что не имеющим только ума свойственно отрицаться от его Творца и Создателя Бога. Посему-то для людей простых нужно вкратце доказать и то, что всякий человек имеет душу, и душу разумную; потому что иные, особливо еретики, отрицают и это, полагая, что человек есть не более как видимый образ тела; — нужно для того, чтобы, когда будет это доказано, могли они сами в себе иметь ясное обличение идолослужения.

31) Первым не малым признаком того, что душа человеческая разумна, служит отличение ея от безсловесных; ибо по естественной привычке называем их безсловесными по тому самому, что род человеческий разумен. А потом не маловажным будет доказательством и то, что один человек разсуждает о находящемся вне его, мысленно представляет и то, чего нет перед ним, и опять разсуждает и обсуживает, чтобы из обдуманнаго избрать лучшее. Безсловесныя видят то одно, что перед ними, стремятся к тому одному, что у них перед глазами, хотя бы впоследствии был от того им вред; но человек стремится не к видимому, а напротив того, видимое глазами обсуживает разсудком; не редко, устремившись уже, разсудком бывает удержан, и что им обдумано, обсуживает снова. И всякий, если только он — друг истины, сознает, что ум человеческий не одно и тоже с телесными чувствами; а потому, как нечто иное, бывает судиею самых чувств; и если чувства чем предзаняты, то ум обсуживает и припоминает это, и указывает чувствам лучшее. Дело глаза — видеть только, ушей — слышать, уст — вкушать, ноздрей — принимать в себя запах, рук — касаться; но разсудить, что должно видеть и слышать, до чего должно касаться, что вкушать и обонять, — не дело уже чувств; судят же об этом душа и ум ея. Рука может, конечно, взяться и за меч, уста могут вкусить и яд, но они не знают, что это вредно, если не произнесет о том суда ум. И это (чтоб видеть нам дело в подобии) походит на хорошо настроенную лиру и на сведущаго музыканта, у котораго она в руках. Каждая струна на лире имеет свой звук, то густый, то тонкий, то средний, то пронзительный, то какой-нибудь другой; но судить о согласии звуков и распознать стройный их лад невозможно без знатока; ибо тогда только оказывается в них согласие и правильный лад, когда держащий в руках лиру ударит по струнам, и мерно коснется каждой. Подобно этому, поелику и чувства в теле настроены как лира, когда управляет ими сведущий ум, тогда душа разсуждаеи и знает, что делать и как поступать. Но это свойственно только людям, и это-то есть разумность человеческой души, пользуясь которою отличается она от безсловесных, и доказывает о себе, что она действительно не одно и тоже с видимым в теле. Тело часто лежит на земле, а человек представляет и созерцает, что на небе. Тело часто покоится, безмолвствует и сидит, а человек — внутренно в движении, и созерцает, что вне его, переселяясь и переходя из страны в страну, встречаясь с знакомыми, не редко предугадывая и предузнавая по этому дела свои на другой день. Что же это иное, как не разумная душа, которая в человеке размышляет, и представляет, что выше его?

32) А для тех, которые дошли даже до безстыдства неразумности, строгим доказательством послужит и следующее. Тело по природе смертно; почему же человек размышляет о безсмертии, и не редко, из любви к добродетели, сам на себя навлекает смерть? Или, тело — временно; почему же человек представляет себе вечное, и поэтому пренебрегает тем, что у него под ногами, вожделевает же вечнаго? Тело само о себе не помыслит ничего падобнаго; оно не помыслило бы и о том, что вне его; потому что оно смертно и временно. Необходимо же быть чему-либо другому, что помышляло бы о противоположном и не-естественном телу. Итак, что же это опять будет, как не душа разумная и безсмертная? Не со-вне, но внутри в теле, как музыкант на лире, производит она совершеннейшие звуки. Опять, глазу естественно смотреть, и слуху — слушать; почему же одного отвращаются они, а другое избирают? Кто отвращает глаз от зрения? Или кто заключает для слышания слух, по природе способный слышать? Или кто не редко удерживает от естественнаго стремления вкус, по природе назначенный для вкушения? Кто запрещает до иного касаться руке, по природе деятельной? И обоняние, данное для ощущения запахов, кто отвращает от принятия в себя оных? Кто производит это вопреки тому, что естественнно телу? Или почему тело, отвращаясь от требуемаго природою, склоняется на совет другаго, и обуздывается его мановением? Все это доказывает не иное что, как разумную душу, владычествующую над телом. Тело не само себя движет, но приводится в движение и движется другим, как и конь не сам себя впрягает, но понуждает его владеющий им. Посему-то и даются людям законы — делать доброе и отвращаться порока; для безсловесных же, лишенных разумности и мышления, и худое остается невнятным и неразличимым. Итак, думаю, сказанным доселе доказано, что в людях есть разумная душа.

33) Но в церковном учении, для убеждения в том, что не должно быть идолам, необходимо знать, что душа и безсмертна. Познание же об этом всего более облегчается для нас познанием тела и различением души от тела. Ибо если в слове нашем доказано, что душа — не одно и тоже с телом, тело же по природе смертно; то необходимо душе быть безсмертною по тому самому, что она не подобна телу. И опять, если, по доказанному, душа движет тело, а сама ничем другим не приводится в движение; то следует из этого, что душа самодвижна, и, по сложении с себя тела в землю, опять будет сама себя приводить в движение. Ибо не душа подвергается смерти, умирает же тело, вследствие разлучения с ним души. Посему, если бы душа приводима была в движение телом, то по разлучении с движущим ей следовало бы умереть. А если душа движет и тело, то тем паче необходимо ей приводить в движение и себя. Приводя же себя в движение, по необходимости будет она жить и по смерти тела; потому что движение души не иное что есть, как жизнь ея; как, без сомнения, и о теле говорим, что тогда оно живет, когда движется, и тогда бывает смерть его, когда прекращается в нем движение. Но это яснее можно видеть из душевной деятельности, пока душа еще в теле. Если и тогда, как душа заключена в теле и соединена с ним, не ограничивается она малостию тела и не соразмеряется с нею; тело лежит иногда на одре, и какбы уснув смертным сном, пребывает недвижимо, а душа по силе своей бодрствует, возвышается над природою тела, и хотя пребывает в теле, но, какбы преселяясь из него, представляет и созерцает, что превыше земли, не редко же, поощряемая чистотою ума, воспаряет к святым и Ангелам, пребывающим вне земных тел, и беседует с ними; то, разрешившись от тела, когда будет сие угодно соединившему ее с ним Богу, не тем ли паче, и не в большей ли еще мере, приобретет она яснейшее ведение о безсмертии? Ибо, если и связанная телом жила такою жизнию, которая вне тела, то по смерти тела тем паче будет жить, и не прекратится жизнь ея; потому что так сотворил ее Бог Словом Своим, Господом нашим Иисусом Христом. И помышляет и мудрствует она о безсмерном и вечном, потому что сама безсмертна. Как телесныя чувства, поелику тело смертно, видят смертное; так душе, созерцающей безсмертное и помышляющей о безсмертном, необходимо и самой быть безсмертною, и жить вечно. Ибо понятия и созерцания безсмертия никогда не оставят ее, пребывая в ней и служа какбы подгнетом к поддержанию безсмертия. Посему-то душа имеет понятие и о созерцании Бога, и сама для себя делается путем, не со-вне заимствуя, но в себе самой почерпая ведение и разумение о Боге Слове".